Подобные работы

Возникновение жизни

echo "Вместе с этим появляется вера в то. что окружающая природа - животные и растения, реки и моря, горы и равнины - тоже одушевлена. Это примитивное, но практичное отождествление окружающей природы

Марксиская философия

echo "Высоко ценя диалектику Гечеля , они отвергали его идеалистические исходные принципы. Маркс с гордостью утверждал, что он “передвинул с головы на ноги” учение Гечеля , т.е. переработал идеалистич

Этногенез. Теория Л.Н.Гумилева

echo "Оглавление Введение…………………………………………………………………. 3 I .ЭТНОС………………………………………………………………… 3 1. Понятие этноса……………………………………………………….. 3 2. Этнос как система……………………………………………………. 4 3. Этническая иерархия…

Концепция научных революций Т.Куна

echo "Дальнейшее изложение идет по пути раскрытия понятий и процессов, изображенных на схеме. 1. История науки по Т.Куну Согласно книге 'Структура научных революций' Т.Куна, историю науки можно предст

Эволюционизм и креационизм - древний спор

echo "Очевидно, в этих новых условиях информация о Боге-Творце мира стала искажаться и забываться. Она, по-видимому, передавалась неизменной только по той родословной линии, от которой произошел Авраа

Український мандрівний філософ Г. Сковорода

echo "Чорнухах Лохвицького повіту на Полтавщині 1772 р. в родині малоземельного козака. Хоча його батьки були люди незаможні, але за свою чесність, за спокійний характер та прихильність до ближніх вон

Религиозная философия

echo "Однако в этой статье мне хотелось бы показать и другую сторону жизни русского общества начала века, а именно развитие религиозной философии и то довольно значительное влияние, которое она оказыв

Философия К. Поппера и принцип фальсификации

echo "Правда, под влиянием угрозы со стороны тоталитаризма и событий Второй мировой войны отдавшего дань социально-филосовской рефлексии и написавшего “Нищету историцизма” и “Открытое общество”, но вс

Будущие синергетики или немного саморефлексии

Будущие синергетики или немного саморефлексии

Междисциплинарные узлы, в которые периодически завязываются ответвления базовых научных дисциплин, играют роль некоего катализатора, который не заменяет сами дисциплины и не способен это сделать, но который стимулирует, ускоряет их собственное движение, обогащает, встряхивает устоявшийся “генофонд” их идей. Фокус междисциплинарных исследований с течением времени неизбежно сместится, другие проблемы и средства их решения окажутся в центре внимания.

Заглядывая, скажем, на четверть века вперед, можно сказать, что такое, вполне вероятно, может произойти и с синергетикой — в свой срок и она отступит в тень. Но сам междисциплинарный подход, базирующийся на исследовании сложных систем разной природы, останется столь же эвристичным. По прочтении статьи у читателя могло сложиться впечатление, будто тридцатилетний опыт развития синергетики был каким-то триумфальным шествием всемогущей “науки наук”, которая собирала и продолжает собирать под свои знамена все больше и больше преданных сторонников. Ибо мы старались довести до читателя прежде всего позитивное содержание синергетики и ярко продемонстрировать ее новизну.

Вместе с тем критически-отстраненный взгляд, пробующий синергетику на прочность, остался не представлен. Но, как всегда бывает, когда мы имеем дело с ярким, привлекающим повышенное внимание явлением, у него возникают не только союзники, но и противники.

Разделим сначала моменты научного соперничества и содержательную критику синергетики.

Ученым не чужды человеческие слабости. Более того, как людям творческим им даже в большей степени могут быть присущи такие черты, как азарт соревнования, профессиональное самолюбие, — все это постоянно проявляется внутри международного научного сообщества. Тут дело даже не в психологических тонкостях, а в вещах куда более прозаических — по сути, это борьба за деньги и лучшие рабочие места.

Наблюдая современную науку изнутри, невольно сравниваешь ее (даже если в глубине души еще остаешься идеалистом) с одним из видов индустрии или бизнеса. Наука все более американизируется, подчиняясь законам конкуренции и выживания. Кто смог завоевать внимание аудитории и вырвался вперед, тот легко получает гранты, того приглашают в лучшие университеты, того ждут, наконец, популярность и слава. Хотя соперник отстал от него всего на миллиметр или вовсе не отстал, прожектора любят выбирать один фокус. Бывая в западных книжных магазинах, в отделах науки, можно видеть, что обложки научных книг столь же ярки, а названия их столь же броски, как и обложки бестселлеров.

Ученым в современном мире, чтобы обрести массовую известность, приходится “продавать себя” почти так же, как идолам рок-музыки.

Конкуренция идет и по линии “мэтр — мэтр”, и “мэтры — молодые”, и “молодые — молодые”. Мы уже упоминали, что И. Пригожин избегает употреблять термин “синергетика”. Собственно, почему? В очень большой степени по соображениям научного первенства и престижа.

Высшее достижение — основать новое направление с собственным названием, которое приняли бы другие. Для той научной области, о которой идет речь в данной статье, найдется по меньшей мере семь-восемь наименований — и ни одного общепризнанного. Как в жеманных названиях известного сорта руководств “1001 вопрос про это” — все говорят “про это”, но никто не хочет отдать себя под флаг чужого термина. Среди наименований: наука о сложном, неравновесная термодинамика, теория детерминированного хаоса, теория самоорганизации, нелинейная динамика, теория сложных адаптивных систем, фрактальная геометрия, теория самоорганизованной критичности... Конечно, в каждом из направлений есть своя специфика и особое внимание к тем или иным явлениям, но объединяет их нечто существенно общее. А тут получается как бы ромашка, у которой вокруг лепестки с именами, а центр так и остается неназванным.

Весьма часто работы коллег из другого терминологического лагеря не цитируются и даже не упоминаются, как будто их и не существует. На фактор личного и группового игнорирования накладывается фактор географической дискриминации.

Выражается он в наличии, так сказать, поляризованной шапки-невидимки: с Востока видят все, что делается далее к Западу, но не наоборот. В таких странах, как Китай и Индия, стараются учитывать все основное, что делается в российской науке и, само собой, в науке Европы и США. В Москве мало внимания обращают на российскую провинцию. Редко какой немецкий ученый следит за работами коллег из России, Китая и даже индустриально сверхразвитой Японии, в чем сказывается, конечно, и языковой барьер.

Немецкий ученый с намного большей вероятностью заметит работу соотечественника, если она издана в США. Но и в США наиболее престижными считаются университеты и научные центры Западного побережья.

Причем американцы вполне уверены, что те идеи, которые мы для ясности будем продолжать именовать синергетическими, родились именно в их стране, хотя в действительности приоритет здесь принадлежит ученым Западной Европы и России.

Справедливости ради надо упомянуть, что сам основатель синергетики Г. Хакен в 50-е годы учился в Москве, владеет русским языком и хорошо знаком с работами российских ученых, в том числе С. П. Курдюмова и физика-теоретика Ю. Л. Климонтовича.

Помимо руководства своим Научным центром в Штутгарте он ведет регулярную научную работу в Центре сложных систем в Атлантическом университете Флориды.

Хорошо видя картину мировой науки в целом, Хакен весьма критически в одном из своих интервью отзывался об общем “равнении на Запад”. Если отвлечься теперь от личностных отношений и игры амбиций внутри рассматриваемого направления, то в чем заключаются претензии к нему по существу? Их можно кратко сформулировать в следующих тезисах. Во-первых, синергетика хочет объять необъятное, а чем шире замах, тем беднее конкретные результаты.

Междисциплинарность — утверждают ее противники: не означает ли это желание сесть сразу на несколько стульев с известным вытекающим отсюда следствием? Во-вторых, синергетика пытается соединить несоединимое. Она упускает из виду качественные различия микрои макромиров, явлений физического и биологического, психического и социального порядка. В-третьих, синергетика в большинстве случаев просто навешивает новые ярлыки на старые, давно известные вещи.